edvoskina (edvoskina) wrote,
edvoskina
edvoskina

Category:

Зисман про СКРИПКУ (начало...)

начало http://edvoskina.livejournal.com/115934.html

Царица полей

Я не скрипач. Это я знаю совершенно точно. Но почти все остальные - скрипачи. Независимо от пола и национальности. И иногда мне даже давали подержать эту забавную штуку, которую они так ловко и бесстрашно держат в руках. А ведь там и взяться-то не за что. И вот, вцепишься в неё, осознавая всю её хрупкость, и боишься пошевелиться. А они так ловко её крутят в руках, в которых ещё и смычок к тому же. Да ещё и по лестнице при этом бегут, а самые музыкальные ещё по дороге и наигрывают что-то. Это те, которых обучение и профессиональная деятельность так и не смогли отвратить от музыки.
И то, что их много, и они всегда и везде, приводит к тому, что ты не обращаешь на скрипку особого внимания. Если там-там шарахнул - да, это аттракцион, а скрипки, они же всё время играют.




... а скрипки, они всё время играют.
До тех пор, пока сам не прочувствуешь - не поймёшь. Однажды на фотосессии в БЗК, когда для гастрольного буклета снимали оркестр, я от нечего делать поставил себе на пульт партию первых скрипок Четвёртой симфонии Чайковского. Все заиграли Финал, и я заиграл. Через страницу я сдох. Не привык. У меня-то паузы бывают, а у них почти нет.

Я ничего такого, о чём написано в учебниках и Википедии, писать не буду. Я напишу о том, что я вижу и что меня удивляет. Может быть, и скрипачам будет любопытен взгляд со стороны.

Итак, скрипка, как музыкальный инструмент.
Такое же антифизиологичное изделие, как и большинство музыкальных инструментов, может быть, за исключением вышеупомянутого там-тама. Вот вы попробуйте завернуть левую руку винтом, как это делают скрипачи, и в этом извороте ею подвигать туда-сюда (это называется "позиция"), ещё и шевеля при этом пальцами (а это - "аппликатура"). А ведь это "извращение" начинается не от плеча, а с позвоночника. И все они (и скрипачи, и альтисты) страдают теми или иными проблемами с зажимами в спине, шее, в мышцах, нервах и т.д. И всё это безобразие усугубляется радикально-ассимметричным использованием правой руки, у которой требование свободы и гибкости в суставах парадоксальным образом сочетается со значительными статическими и динамическими нагрузками.
Вы просто посмотрите или вспомните, как они там елозят смычком, а потом представьте себе, что в опере это продолжается часа три при минимальном музыкальном смысле. Вот вам фрагмент партии вторых скрипок из оперы "Норма" (музыка длинная, зато неспешная).


(фото Норма)

Даже человек, далёкий от музыки, просто по графике картинки, увидит всю унылость и слабую увлекательность этого творческого процесса, от которого правая рука очень быстро начинает сначала хотеть отваливаться, а затем просто отваливается. В это время сопрано и дирижёр исполняют фиоритуры. Кто чем может.
Могу только добавить, что "Норма" - не исключение и подобная антигуманная механистичность свойственна всей итальянской опере, а также большинству балетов, если говорить о партии вторых скрипок и альтов.


Ко всему этому можно добавить ставшие жёсткими подушечки пальцев, которыми зажимают струны, и красный круглый рубец на том месте, которое кладётся на подбородник. Этот стигмат в простонародье называется засосом, потому, что находится именно там, где надо. И до определённого возраста выглядит вполне актуально.
Ну, и для того, чтобы завершить вступительную часть лекции доктора Лектора о скрипке, напомню, что левой рукой (той, которая завязана узлом) ещё и вибрируют, прижав пальцем металлическую струну, а о том, что в это время делают правой, я расскажу попозже в главе, под названием "О чём грызутся струнники".

Скрипка как конструкция

Есть в мире некоторые сущности, которые меня глубоко озадачивают. Озадачивают тем, что являются вершиной эволюции в каком-либо сегменте бытия, и ретроспективно даже понятна эволюция технологии, то есть, задним числом понятно как. А вот с той стороны - почти загадка.
Одной из таких загадочных сущностей является пиво. Я не очень понимаю, как целенаправленно, не зная даже о самом существовании результата, можно было придумать такое количество совершенно неочевидных технологических действий, чтобы из зерна получить пиво.
Аналогичный восторг технократа у меня вызывает и скрипка.


Хотя здесь ситуация несколько проще, поскольку были многочисленные бета-версии, и в контексте эпохи они были очень даже на своём месте. И, кстати говоря, всё-таки надо иметь в виду, что скрипка, как и все остальные инструменты, явление субъективное. Она не должна что-то делать быстрее, выше, сильнее и громче. Она должна отвечать нашим представлениям о том, каким нашим представлениям она должна отвечать. Примерно так.
Ну, действительно, откуда взялись эти пророческие идеи о том, что инструмент звучит лучше всего, если по жилам одних животных шкрябать волосами из хвоста других, для пущего эффекта натёртых канифолью. Которая тоже, между прочим, на дороге не валяется, а является результатом довольно фантазийной технологической цепочки, в начале которой находится смола дерева.
Но то, что и пиво, и скрипкоподобные появились независимо в разных культурах, говорит, как минимум, о каких-то объективных закономерностях, а как максимум, о Божественном происхождении этих двух явлений.

Что имел в виду Страдивари?

Все мы знаем всемирно известные брэнды - BMW, Coca-Cola, Pampers и т.д. И доверяем им (ну, по крайней мере, Pampers), даже если не пользуемся. Одним из таких мощнейших брэндов, безусловно, является Страдивари. За свою жизнь он создал около 1100 инструментов, из них сохранилось около 650. И лучшие из них - в первой четверти XVIII века. Я в этом ничего не понимаю, поэтому мне говорить проще.
Версий о том, почему его инструменты так звучат - множество. От историй про секреты лака, до совершенно изумительной версии, рассказывающей о том, что деревья, из которых Антонио Страдивари делал свои лучшие инструменты 1715 года, были поражены каким-то микровредителем, так удачно повредившим фактуру дерева, что скрипки, сделанные из вредителей, звучат лучше других.
И вот скрипкам Страдивари 300 лет. А Амати - и того больше. Допустим, что фактура дерева и его акустические свойства сохранились (видимо, благодаря лаку, как я понимаю). Но жильные струны поменялись на металлические или синтетические, общий строй поднялся с примерно 436 Hz до 442 Hz, смычки и манера игры стали другие. Не могу судить, конечно, но сдаётся мне, старик Страдивари этого в виду не имел. Значит, то, что выходило из рук мастера, звучало заметно иначе, чем мы это теперь слышим.

Кстати, об историзме и аутентизме.
Музыкант-аутентист, который десятилетия шёл к настоящему звучанию XVI века, играл на старинных инструментах, в старинной технике, попадает в тяжёлую автокатастрофу. Очнулся в каком-то подвале, огонь в печи горит, перед ним здоровенный мужик в окровавленном фартуке с ножовкой в руках. Спрашивает с ужасом: "Ты кто?". "Я хирург-аутентист".

Посмотрел я тут на скрипку свежим взглядом. С простым вопросом - как оно работает.
Снимаю шляпу. Преклоняюсь и недоумеваю.
Значит, так. Сами по себе струны практически не звучат. Это понятно. Стало быть, колебания струны передаются через подставку верхней деке. Ну да, там, кроме подставки, больше ничего и нет. Сама-то она узенькая, хоть и плотненькая. От верхней деки, которая делается из ели, колебания передаются нижней, которая из клёна. А дальше, на звук влияет всё - лак, высота обечайки (это то, что между деками), подставка, душка (это палочка внутри, между деками), само дерево, его профиль, чтобы деки резонировали на всех частотах и обертонах... И весь этот колебательный контур называется скрипкой. И звук вылетает через эфы в сторону слушателя. Хотелось бы, чтоб вылетал. Потому что скрипачи, которые при некоторых оркестровых рассадках сидят эфами ОТ публики, всегда очень расстраиваются. Они тоже старались.
Кроме того, скрипка меня изумляет, как объект рассмотрения по линии сопромата. Сама скрипка конструктивно напоминает вантовый мост.


По распределению сил, по крайней мере. Так вот, нагрузка на это хлипкое создание от натянутых струн в районе подставки достигает 30 кг., а колки держат натянутые струны на одной силе трения. А в это время на другом конце скрипки, в противоположной точке приложения сил струн, в районе пуговки (а это, фактически, клин, воткнутый в тоненькую деревяшечку), нагрузка на выворачивание этой самой пуговки из обечайки - 24 кг. И как оно всё не разваливается! Может, скрипачи об этом не задумываются? Пусть расскажут свои сны. Это же пороховая бочка стоимостью с ПЗРК!
Чего там у её внутри, кроме душки, я не знаю. Однажды коллега-гобоист притащил на репетицию баллончик со сжатым воздухом для очистки компьютерных внутренностей. Он здорово дует, я знаю. "Давай, - говорю, "пока никто не видит, в эфу дунем, посмотрим, что оттуда вылетит". Но так и не рискнули.


И, в качестве завершения рассказа о скрипке, как конструкции, я расскажу о детали, заметной для меня не менее, чем смычок. Это мостик. Мостик - это пристёгивающаяся деталь скрипки, которая кладётся на плечо музыканта. Под неё ещё подкладывают платок или какую-нибудь другую тряпочку, чтобы не протереть дырку в костюме. Этот самый мостик время от времени у кого-нибудь отваливается и падает на пол со стуком вставной челюсти. Причём у альтистов это происходит чаще, что может быть связано, как с особенностями конструкции инструмента, так и с ментальными особенностями альтистов (см. альт).
При падении больший шум производит только (в порядке возрастания) падающая сурдина валторны, бутылка, когда её случайно сбивают ногой на концерте или артист балета, падающий в оркестровую яму. Это очень неприятно, потому что я сижу обычно около группы альтов или вторых скрипок и от стука просыпаюсь.

Скрипка как геморрой

Скрипачи, безусловно, тоже маньяки. Иначе и быть не может. Для начала надо купить инструмент. Это проблема. Потому что он должен звучать, быть не сильно израненным временем, быть удобным персонально данному конкретному музыканту по мензуре (размерам, расстояниям между нотами, по весу etc.) и Бог знает каким ещё параметрам. И на него должно хватить денег. Потом надо купить ещё один инструмент. Попроще, но тоже удобный. И на него тоже должно хватить денег. Потому что одно дело играть в хорошем оркестре в тепле, и совсем другое - концерт на свежем воздухе в диапазоне от "Годунова" в Тобольском кремле до какой-нибудь халтуры на лужайке у ресторана.
Смычок. Тоже тёмная история. Вес, баланс, материал. Видимо, полезная вещь, судя по счастливым лицам виолончелистов во Франции, когда они тащили новые смычки в отель. Про беготню по Парижу в поисках струн даже и упоминать не буду.
Отдельное шоу - гастроли в Сеул. Корейские футляры (по крайней мере раньше) были тем самым оптимумом по соотношению цена-качество. Их брали себе, друзьям, коллегам и на продажу. Автобус, отправляющийся из отеля в аэропорт, был под завязку забит скрипичными футлярами, по два, по три замотанными скотчем. Попасть на своё место можно было только пройдя по подлокотникам кресел, под потолком, потому что и пол, и все остальные пространства автобуса были забиты футлярами. Ну, и там всякая ерунда, вроде канифоли...
Сейчас оно, вроде, и попроще, вопрос денег. И то я не уверен, что во всём. Просто не знаю. А раньше...

Рассказ Жорика, по кличке Хейфец.
Жилка - самые длинные волосы (свыше 60 см), срезанные с репицы. Именно из жилки делают смычки для скрипок. С одного конского хвоста можно состричь 50-100 г жилки. Эта категория в 1,5 раза толще и крепче волоса основной части хвоста.
(www.horseworld.ru)
"87-й год. Дефицит всего, чего только может быть. Ну, конечно, и волоса.
Уже талоны ввели. Новосибирск. Гигантский растянутый город, ипподром находится...
Ну ладно, всё, впрочем, по очереди.
Нет волоса. Полгода, год, за полтора уже у всех смычки пооблезали. Говорят куда-то в Москву надо ехать, а в Москве заказывать из Монголии. И тут мне приходит гениальная идея. Кто-то мне сказал, что белый волос вовсе не у белых лошадей, а у любых. С любыми окрасами, потому что там половина волос, как правило, в хвосте белые. Вот их берут - и дёргают. Не стригут, а дёргают. Но мне-то не сказали, что дёргают. Так чуть и не получили мы по башке от коня.
Ну вот, еду я на ипподром, а это очень далеко. Взял две бутылки водки. Потому что это валюта такая была. Такая универсальная валюта. Можно было на мёд поменять, просто на килограмм или на полкилограмма мёда.
Вот я с двумя бутылками водки поехал. Я всё-таки ухитрялся покупать что-то хорошее, получше, чем за пять тридцать.
А ипподром огромный. Долго ехал, потом непонятно, куда идти, какие-то огромные строения неказистые, невзрачные. Вижу, кто-то едет на, не помню, как оно называется, люлька, тачка. Вот-вот, коляска. Рысью едет. Зима, холодно. Ну, лошадь укрыта сверху. Я останавливаю, говорю: "Не скажете, как можно волосу нарвать у лошади? Я скрипач", - говорю. Тот говорит: "Ну, вот, видите там строение за сараем, там мастера-наездника спросите". Поплёлся я. Там ещё полчаса, далеко. К мастеру-наезднику зашёл. Излагаю свою просьбу. Говорю: "Я скрипач, волоса нет. Не могли бы вы, так, чтобы это было взаимовыгодно?". Говорит: "Да пожалуйста. Вам белый нужен?". "Да, - говорю, - желательно только белый. Ну, будут чёрные, не беда, ладно там, коричневые".
Он стал стричь. Этот жеребец как взмахнёт, мы оба как отскочили. Он говорит : "Не любит. Я уж так нарву". Стал дёргать. Дёргает, действительно так спокойнее.
Надёргали. Из нескольких лошадей надёргали.


У меня волосу получилось на пять смычков. Не говоря уже о маленьких, ну я знакомому мастеру отдал. Ну вот такая история.
От отчаяния такая вот мысль пришла. А что делать? Вот нет - нечем играть. Играем на Бог знает, каких струнах, ведь был дефицит. Только музыкантам в оркестрах выдавали, но они тут же за дикие деньги продавали струны. А сами играли на каком-то говне, а струны, они вытягиваются, ну, в общем, становится практически невозможно качественно и чисто играть на скрипке. Как-то играли, но, помню - очень неприятно было играть.
Я вот сейчас подумал, что это совсем не смешно. А может, и смешно. Не знаю...".

Струнный социум. Устройство и субординация.
В симфоническом и театральном оркестре конструкция выглядит совершенно одинаково. Группы - Первые скрипки, Вторые скрипки, Альты, Виолончели, Контрабасы. В каждой из них на каждую пару музыкантов приходится один пульт с нотами. Поэтому людей так и называют - первый пульт, второй и т.д. Обычно вся группа играет одно и то же, если в нотах не выписано что-либо иное. В этом случае внутри группы партии делятся либо внутри пульта, либо по пультам. Ноты переворачивает тот, кто справа, ненадолго с облегчением отрываясь от производства. В случае постоянной работы в условиях штатного расписания, зарплата заметно падает от первого пульта к последнему, несмотря на то, что все делают одно и то же. Постепенное перемещение от последнего пульта вперёд и называется в подобных условиях карьерным ростом. В период весеннего и прочего обострения дирижёра почему-то начинает интересовать, как играют последние пульты. Их с непривычки начинает трясти, и они играют хуже обычного.
На халтурах обычно предлагается повышенная ставка солистам (первым голосам), остальным - поровну.
Количество пультов зависит от музыки, которую собираются играть. От трёх-четырёх пультов первых скрипок в случае с аккомпанементами концертов Моцарта и до ограниченных лишь горизонтом и финансированием составов для опер Вагнера.
В каждой группе есть свой группенфюрер концертмейстер. Концертмейстер первых скрипок является лицом, солистом и концертмейстером Всея оркестра. На концерте или спектакле чисто внешне это выражается в том, что маэстро пожимает ему руку при выходе на сцену, как будто они давно не виделись. Хотя все знают, что менее, чем полчаса назад они ещё продолжали собачиться между собой. Кроме того, концертмейстер даёт знак первому гобоисту, чтобы тот дал Ля. А через минуту - всем остальным, чтобы прекратили его брать.
Концертмейстер, кроме того, что он играет соло в оркестре (об этом мы ещё вспомним), это лидер, человек, который на себе тянет всю эту безинициативную (так надо) команду, которая играет не по дирижёру (упаси Боже), а по нему, концертмейстеру. И на нём действительно лежит серьёзная ответственность. Он должен и сыграть, и показать, причём спиной, "делай, как я".


Есть ещё помощник концертмейстера - скрипач, который сидит в группе рядом с концертмейстером и к которому в случае болезни или каких-либо других причин переходят полномочия концертмейстера.
Лида Гольдштейн (дочь того самого Буси Гольдштейна, который отдельная песня), когда была помощником концертмейстера оркестра театра Станиславского и Немировича-Данченко, совершенно блистательно и афористично обозначила место помощника концертмейстера в этой жизни: "Помощник концертмейстера - как вдова - никому не нужна и всегда должна быть готова".

О чём грызутся струнники
Нам, духовикам, этого не понять.

Каждый, кто хоть раз видел по телевизору симфонический оркестр, не мог не обратить внимания на то, что струнники двигают смычком вправо и влево все как один. (Они это называют вверх - вниз). Очень красиво. Молодцы. Но пока я не связался с ними в квартете, я и не подозревал, какое большое место в их духовной жизни занимает проблема штриха. Для них эти эзотерические знания вполне очевидны. На каком-то базовом, системном уровне. Но в частном конкретном случае...
Они забывают обо всём. О времени, о присутствующих; и начинают выяснять отношения, как остроконечники с тупоконечниками. Вверх или вниз. Я, конечно, отдалённо представляю себе, что это связано с фразой, со звуком, с агогикой, с ансамблевой логикой, наконец. Но не до такой же степени, чтобы начисто забыть о моём существовании. Ещё полчаса назад я думал, что мы здесь собрались по другому поводу. Виолончелист флегматично дожидается, пока осядет цементная пыль и хрусталь с люстры и, принимая жизнь такой, как она есть, тоже меняет штрихи в своей партии. Потому, что в этом мире всё взаимосвязано. Мне-то по фигу, у меня смычка нет. Я вообще здесь клавишник. Но адреналин заинтересованно начинает выделяться.


Но это ещё цветочки по сравнению с тем, что происходит в оркестре, концертмейстер которого ещё не растратил свой творческий потенциал.

Зарисовки с натуры.
Нечего на меня коситься. Это было не здесь и не сейчас.

Вообще-то процентов 70 музыки, которую мы играем, исполняют не менее ста лет, а остальные 29,5% и того больше. Поэтому штрихи там выверены поколениями музыкантов, и не то, чтобы приобрели силу Конституции, но некоторым образом канонизировались. Вдруг концертмейстеру оркестра приходит в голову, что несколько изменив штрихи, станет удобнее играть, да и звучать так будет лучше. Ну что ж, его право. Он меняет штрихи у себя и, соответственно, всем пяти пультам, которые сидят за ним. После чего сообщает о произошедшем концертмейстеру вторых скрипок. Та, разражаясь неслышимым миру матом, приводит партии своей группы в соответствие. Дальше волна нововведений катится через группу альтов и виолончелей к контрабасам. После этого всякие там скрипачи и примкнувшие к ним альтисты, виолончелисты и контрабасисты, которые этого, грубо говоря, Чайковского играли всю жизнь и ни на что не жаловались, обнаруживают новые штрихи в нотах. А это означает, что там, где всю жизнь они двигали смычком вверх, теперь придётся двигать им вниз. И наоборот. Они тоже разражаются матом. Тихим, но уже слышимым миру. По мере развития событий, атмосфера накаляется, потому что концертмейстер виолончелей, хотя и добрейшей души человек, очень не любит, когда ему кладут палец в рот. Особенно, когда это делает концертмейстер первых скрипок. Он справедливо, но безрезультатно огрызается. Дальше репетиция проходит на высоком идейно-художественном уровне в обстановке братского взаимопонимания.
Время залечивает раны, и всё устаканивается до генеральной репетиции. В день концерта, естественно. Когда концертмейстер вторых скрипок обнаруживает, что у первых опять поменялись штрихи.


Цитат не будет. (а продолжение следует...)
Tags: Зисман, картинки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 32 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →