edvoskina (edvoskina) wrote,
edvoskina
edvoskina

Category:

Зисман о профессиональных кошмарах

начало http://edvoskina.livejournal.com/115934.html


Для начала, классический набор ночных профессиональных кошмаров.
Он невелик.

Сюжет первый. Концерт. Сначала отваливается один какой-нибудь клапан. Пока я удивляюсь, отваливается другой. А дальше, по нарастающей. В результате в руках остаётся только деревянная часть гобоя, которая плавно из чёрной превращается в коричневую труху, медленно осыпающуюся на пол. Просыпаюсь.



Сюжет второй. Опаздываю на концерт. Начало сюжета - я уже за кулисами. Скоро соло. Надо успеть. Ползу под ногами музыкантов, стараясь ничего по дороге не уронить. Как правило, просыпаюсь раньше, чем успеваю доползти.
Любой психоаналитик за небольшие деньги вам скажет, что все эти сновидения имеют под собой набор фобий, имеющих корни в реальной действительности.

Сюжет первый является некоторым художественным преувеличением того неоспоримого факта, что этот чёртов инструмент в принципе не приспособлен для выполнения тех задач, для которых его используют. И я уже об этом писал. В этот сюжет укладываются все технологические обломы. Когда у тебя просто так разваливается трость. Когда у тебя на концерте лопается пружинка, и ты успеваешь незадолго до сольной катастрофы заклинить болтающийся клапан половинкой бельевой прищепки, которую выдали, чтобы ноты не улетали. Когда ты дуешь под клапан, чтобы удалить оттуда хлюпающую воду, а улетает отклеившаяся подушка. Когда подушка, наоборот, приклеивается к гобою, и клапан не открывается, а оттопырить его нечем, потому что руки и рот заняты. Когда у тебя вывинчивается винтик; и когда этот винтик, наоборот, перетягивается, и клапана перестают двигаться. Когда у тебя незаметно смещается одно колено гобоя относительно другого, и между ними перестаёт работать передача и часть клапанов не открывается. Когда гобой просто разрегулировался или, не дай Господь, лопнул. Когда, в конце концов, в особо ответственных случаях, приходится держать на концерте второй рожок, потому что неизвестно, что и в какой момент может выкинуть первый.



Сюжет второй имеет меньше оснований для своего существования. Тем не менее является общим для подавляющего большинства оркестровых музыкантов.
В реальной жизни он однажды реализовался у меня сюжетно абсолютно идентично сновидению, но почти с комическим оттенком.
Была репетиция в Concertgebow в Амстердаме, в которой я был занят очень даже не сразу. Я уже не помню, в чём было дело, но мне позарез куда-то надо было съездить. И я попросил маэстро (это был Артур Арнольд), чтобы он меня отпустил под честное слово, что к своему рожковому соло я вернусь. А дальше было абсолютно, как во сне. Я опаздывал. Из-за кулис вывалился тактов за двадцать до вступления. И вот также, как во сне, проползал к своему месту. Хорошо, успел смс коллегам послать - они всё подготовили. И инструмент собрали, и трость размочили. Вступить успел. И маэстро мне подмигнул и показал большой палец.



Сюжеты из жизни драматургически гораздо интереснее и разнообразнее, и дадут фору любому сновидению.
 Ты пришёл не туда.
Это когда на автомате ты являешься в Филармонию вместо БЗК и выясняешь это, когда приходишь в сознание, уже выйдя из метро. Хорошо, если есть запас времени.
Вариация сюжета. Когда ты приходишь вовремя и куда надо, но почему-то не видишь на подходе толпы коллег, на которых чисто статистически ты должен напороться. Сердце автоматически сжимается в ужасе. На всякий случай.
Ты перепутал расписание и вообще никуда не пошёл. И звонит тебе инспектор и спрашивает: "Ты где?". Самый блистательная история на эту тему была в начале моей творческой деятельности. На вопрос инспектора я честно ответил, что я дома. Впрочем, это было очевидно, поскольку мобильников тогда не было. "А у тебя "Эсмеральда". Через сорок минут, взмыленный, я был в театре. Там ровным счётом ничего не происходило. Публика прогуливалась по фойе, оркестранты сидели в буфете и в курилке. Я в ужасе: "Что происходит?". "Не начинаем, тебя ждём" - отвечают. Гады. Просто мне повезло. На сцене при подъёме застряла линейка софитов. Спектакль начали ещё минут через сорок.
Накладки. Бич духовиков (в основном). Потому что у них есть возможность некоторого манёвра, но иногда поле манёвра превращается в прокладку между Сциллой и Харибдой.
За день до концерта с Кристианом Бадеа, замечательным дирижёром, лауреатом премии "Грэмми" и всего остального, в театре всплывает репетиция этой лесной отмороженной твари Снегурочки, аккурат совпадающей с генеральной репетицией в БЗК.
И я приезжаю в Консерваторию к началу репетиции к 10 часам утра, несу уважаемому маэстро какую-то непотребную пургу о том, что у меня сломался рожок и мне надо к мастеру. Стыдно безумно! Потом к 11 успеваю в театр, репетирую знакомую до остекленения Снегурочку, всячески желая, чтобы она не только растаяла, но и хорошенько прокипела. Вечером перед концертом прихожу в БЗК. Инспектор говорит мне, что дирижёр просил меня к нему зайти. Я ему отвечаю: "Да ладно, не морочь голову, и так тошно". "Нет, правда просил". Иду. Маэстро заботливо спрашивает, как инструмент. Я готов сквозь землю провалиться. Лепечу какой-то позитив с уверенным видом. Дальше он мне на пальцах объясняет, как бы он хотел услышать рожковое соло. Очень подробно и очень по делу. После этого остаётся только одно - играть либо гениально, либо очень гениально. Получилось что-то среднее. Вот мне это надо?


Во избежание некоторого недопонимания, хочу обозначить, что каждый отдельный случай успешного исполнения воспринимается, как чудо и результат необычайного стечения обстоятельств. Понимая это, коллеги всегда тихонечко аплодируют тому, кто только что выложился по полной. Но как только появляется ощущение, что ты, наконец, научился играть, в библейской терминологии называемое гордыней, расплата следует незамедлительно и выражается в виде жестокого сольного облома. Поэтому, как только я чувствую приближение намёков на самодовольство, я играю что-нибудь из Моцарта. Без свидетелей. Совсем немного. Результат надёжный, как от хождения по граблям.

Дальше идёт просто набор более лёгких фобий и кошмаров.
Посреди концерта в Колонном зале Дома Союзов (не знаю, как он сейчас называется) обнаруживаю, что нет нот арии Германа "Прости, небесное созданье". Играл тысячу раз. Помню, что там 4 (четыре) ноты соло рожка. Помню, в каком месте, помню, что вторая из них, как правило, норовит не взяться. Какие ноты, хоть убей, не помню. Опыт, слава богу, уже был, решил, что подожду, а там само сыграется. Сыгралось.

Опаздываю (по предварительной договорённости) на репетицию конкурса теноров. На малой сцене Большого театра. Это, когда его реставрировали. Внутри первый раз. Топологии не знаю. Знаю только, что все концертные заведения проектировали больные на всю голову Мёбиусы. Репетиция уже идёт. Бегу на звук оркестра.
Слушайте, у них такое шикарное качество внутренней трансляции! Так и бегал от динамика к динамику, как призрак оперы. Пока меня, уже пускающего пену изо рта, не довели за ручку до сцены.



Состояние перед концертом
Это относится, главным образом, к симфоническим программам. Перед выходом на сцену появляется ощущение безысходной тоски, но вербализуемое не по-арамейски, как это принято, а в доступных выражениях. Обычно это сводится к формуле "Господи, ну зачем я в это ввязался. Ведь сам напросился, Господи! Пронеси мимо стакан сей!".
Когда-то (я специально замерял) пульс сразу после соло был примерно 150. Со временем я понял, что если с этим ничего не делать, я сдохну задолго до достижения пенсионного возраста, так и не успев посадить дерево. Я его, кстати, до сих пор не посадил.
Много лет спустя я пошёл на курсы контраварийной подготовки. И там были упражнения на тренажёре, при которых пульс должен был достигать 150. А у меня 120-130. Тренер упрекает меня, что я сачкую. Я ему отвечаю, что не будет у меня ста пятидесяти. Тренированный я. Работа у меня такая.
Это только дирижёру кажется, что пока он вдохновенно машет руками, мы тут дурака валяем.

Новая напасть. Мобильник.
Простой здравый смысл и статистика подскажут, что если каждый день сто человек собираются вместе, то рано или поздно кто-то из них забудет отключить звук в мобильнике. Если это репетиция и дирижёр не состоит на учёте в психдиспансере, то ничего страшного. Неловко, конечно. Если это происходит на записи, то всё, естественно, гораздо хуже. Более того, в большинстве случаев мобильник на записи надо либо выключать совсем, либо переводить в самолётный режим, потому что наводки телефона способны раскачать динамик без усилителя, не то, что микрофон и линию.
Обычно он начинает звонить, когда находится в куртке, которая висит в противоположном конце студии.
Бывают, конечно, непросчитываемые случаи, когда дочка оркестрантки забыла мобильник в сумочке мамы. Свой-то мама перед репетицией выключила...



Маленькая зарисовка из доцифровой эпохи
Рингтон в домобильную эпоху

Давным-давно. ГАСО СССР. Запись со Светлановым. Третий час записи. Напряжённая творческая атмосфера. В углу студии раздаётся вполне заметный шорох. Дубль сорван. Источник звука непонятен и не найден. Запись продолжается. Минут через десять - тот же шум.
Ну, кто мог подумать! Ожила с утра купленная и хорошо упакованная рыба.
Ситуацию спас гениальный рожкист, очень ненормальный человек, любимец Мравинского и Светланова Лёня Крылов, которому прощалось всё: "Евгений Фёдорович! Ну что вы так? Человек ДОСТАЛ живую рыбу. Будет фаршированная рыба-фиш...".
Пакет с рыбой перенесли в другое помещение. Запись продолжалась.

Кое-что о зачётах и экзаменах.
Слава Богу, никогда не снятся.
Совершенно ужасно, когда капля пота медленно стекает со лба. Она доходит до переносицы, и начинают сползать очки. Потом она медленно ползёт вниз, и я жду, что произойдёт раньше - пауза, в которую можно будет промокнуть лицо, или капля дополэёт до губ. Тогда губы и трость начнут неуправляемо скользить.
Доползла...
Game over.

Игра наизусть
Весна. Играю концерт Моцарта. Смотрю в окошко. Там, за окном, на подоконнике сидит голубь. Воркует и вертит башкой. Пока я на него умиротворённо смотрел...
Буквально две ноты - и ты вместо репризы снова играешь экспозицию. Призовая игра. А силы-то на исходе. Прав был профессор - "Пока не отзвучала последняя нота, считай, что произведение только начинается". Как никогда прав. Всё эта сволочь за окном виновата, символ мира, который так легко и быстро превращает зёрна в плевелы, а уже их оставляет на памятниках и шляпах.

Фиаско
Зачёт в институте. Под дверью стоит трубач. Трясётся страшно. Он следующий. Прислушивается, что там происходит. Предыдущий студент завершает программу. Трубач для храбрости заглатывает боевые сто пятьдесят. Входит.
Комиссия объявляет двадцатиминутный перерыв.



Аутотренинг.
Другой зачёт. Трясусь я. В классе профессора. Он на зачёте. Вспоминаю книгу В. Леви "Искусство быть собой" (она была тогда в моде). Сажусь в профессорское кресло. Вытянул ноги. "Мои руки теплеют, веки тяжелеют...".
Через полчаса меня разбудили. Очень вовремя.

Самая жестокая фобия.
Больше всего на свете музыкант боится потерять инструмент. Это на уровне прошивки. Или примитивного маньячества. Любой музыкант в дороге постоянно вздрагивает и проверяет, при нём ли футляр. Когда я еду на работу на машине, я всегда блокирую замки. Если же надо выйти к ГАИшнику или на бензоколонке, инструмент беру с собой. Оставить инструмент в машине - исключено. Дать инструмент подержать, пока ты завяжешь ботинки, можно только проверенному человеку, и то ненадолго. Если музыкант выпил и едет домой, то он едет стоя даже в пустом вагоне, чтобы не уснуть, предварительно намотав ремень футляра на руку. Если зашёл в фаст-фуд перекусить, то инструмент находится между ногами или зажат тобой же между креслом и стеной.
Запереть в ячейке камеры хранения в магазине самообслуживания - не рассматривается в принципе.
Требуются безумные усилия, чтобы уговорить себя оставить инструмент в студии на ночь, прекрасно зная, что она запирается и вообще находится на серьёзно охраняемой территории. И даже это не всегда удаётся.
Бывают, конечно, несчастные случаи, когда инструменты теряются или их воруют, но это только укрепляет патологические мании остальных.
Один раз мне встретился нетипичный случай, связанный с тяжёлой генетической наследственностью - девушка была природная блондинка. Она оставила скрипку в курительной комнате на вокзале в Вене и пошла осматривать город. Ничего страшного не произошло, потому Вена - не Москва, и, кроме того, там всё время курили наши.
И один, довольно яркий случай, произошёл перед концертом в БЗК. Там между настройкой и концертом со сцены пропал бас-кларнет. Была вызвана милиция. Ко второму отделению, то есть ещё до вступления бас-кларнета, он был найден. В ближайшем от консерватории психоневрологическом кабинете. К врачу пришёл уже хорошо ему знакомый псих с бас-кларнетом и сообщил, что это - именно то, о чём он всю жизнь мечтал. Псих-меломан и раньше приходил с разными музыкальными инструментами и счастливой улыбкой. Врач, как обычно, позвонил в милицию.



Вы продолжаете пребывать в иллюзии, что музыканты - психически здоровые люди?

В разговоре с коллегой поделился планом рассказать об ужасах и кошмарах? Он тут же задал вопрос: "А про фармакологию будет? Обзиданчик всякий...".

Но я же обещал написать про ужас, а не про ужас, ужас,ужас...
Tags: Зисман, картинки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →